Двое суток не спал.
Десять часов сна.
Ещё сутки не спал.
Два часа сна.
Сегодня не ложился.
И не хочу. Мозг делает вялые позывы, но сознание готово к труду и обороне.
Переписал две статьи.
Осталось на сегодня ещё шестнадцать. Значит, снова ночь у монитора.
Что-то я себе не нравлюсь. Вернее, нравлюсь. Но тот факт, что нравлюсь, мне не нравится.
И надо найти идею для драббла. Очень надо.

Значит, скоро весна -
то-то крови тесна
вена.

Спасибо Алатриэль за память.
А я зашёл туда и первым делом вспомнил ещё и ЭТО.
( Фан-Клуб Халдира (: )

Все болеют - и я болею.
Очень хочется спать. После двенадцатичасового сна это как-то странно.
Очень боят суставы.
Очень надо заняться делами.
Очень...
А я наслаждаюсь полубредовым состоянием, прикуриваю от свечки за неимением зажигалки и пью чужой чай.
Моральное состояние где-то между "мне всё похуй" и "как-то не так".
А всего-то надо - соскрести себя со стула и дотянуться до учебников.

Как можно было заметить, обитаться на дайри мне стало гораздо уютнее. Тем не менее, та-дам, со мной анлим и я с ноутом, отсюда и вытекает моё здесь сосуществование.
Полседьмого утра /а не лечь бы спать?/.
Тающий февраль /зима для меня кончилась ноябрём. неприятно/.
Отсутствие шторок на окнах /мы живём в аквариуме?/.
Зато присутстве на них бумажных снежинок, оставшихся с нового года /и ёлка в большой комнате. белая, пушистая/.
А до этого - халат, босиком, кухня, мальборо, ноут, сонные люди, "вставай, уже шесть", а я не ложусь.
Сумбур. Спать-спать-спать. Надо вымыть пол в коридоре. Но, боюсь, не осилю.
Урь?

UPD: 7.40. Я до сих пор не сплю. Как это прекрасно!
Звуки посуды из кухни - это пришёл Наги. Не забыть встать в 11.
Печальная сводка - из восьми обитателей квартиры:
Один спит после ночи сборов вещей (Мураки).
Четверо бодрствуют (я - просто так, кошка - как обычно, Тиеру - ему ехать на вокзал, поэтому он и не ложился, Наги - пришёл дошивать костюм).
Трое отсутствуют (Мибу, Джей - в процессе пошива или уже сна где-то-там-далеко-от-дома, Асато - в университете).

В детстве у меня был маленький голубой лев. Плюшевый до мозга костей, с забавной мордочкой и пушистой гривой. В общем, одна из тех штампованных в Китае игрушек, но я его очень любил. Мне было лет пять, когда мне его подарили, и с тех пор он всегда ночевал на моей подушке, до тех пор, пока его не отдали коту. Кот, кстати, отгрыз ему голову...
Так вот, у нас со львом было развлечение на ночь. Я его электролизовал шерстяным одеялом, а он светил голубым электричеством.
Это выглядело так волшебно... Голубоватые вспышки, меньше секунды длиной. Маленькая магия маленьких существ.

Мибу: У тебя психическое расстройство!
Мураки: А у тебя бордель. Один-один.

Мураки: Если мобильник называется "трубкой", это ещё не значит, что его можно курить.

1: Кумагоро любит Юки! Кумагоро любит Шуичи! Кумагоро любит всех! По очереди...
2: Одним словом: кролик...

- Red? You're telling me this is a red?
- Yeah. I'm telling. It's a red.
- Then what's orange? If this is a red I want to know what's orange.
(c)

я устала.
занавес...

Всё под запретом. Даже весеннее небо...
Фотографировать - неумело, мобильником, второпях, опаздывая получать "советское образование - самое лучшее образование в мире!" - колючую проволоку - это тоже первый признак преступления или шизофрении? © По Янке Дягилевой

Диалоги с апостолом.

Когда по ночам особенно пусто, ко мне приходит Пётр.
Мы садимся рядом, но его лицо всегда скрыто в тени. Я закуриваю, а он досадливо морщится: наш маленький ритуал
- Когда-то меня звали иначе...
Я знаю эту историю наизусть.
- Как и меня.
- Нет. Ты сам выбрал себе имя - я своё получил от Учителя.
- Моё подарила мне жизнь, - я смотрю в темноту перед собой, - разве жизнь - не учит?
Он молчит некоторое время, и я чувствую на себе его изучающий, внимательный взгляд.
- Ты прав, мы все учились у жизни. Но для меня жизнь - это служение Ему.
- Кто это "мы"? - Я спрашиваю нетерпеливо, стряхивая пепел на холодную, мокрую от дождя землю.
- Мы. Я и другие ученики. Когда люди говорят "мы", они обычно имеют в виду только тех, кто похож на них.
- А кто тогда - другие?
- Посмотри на небо...
Мы оба поднимаем головы вверх, туда, где жемчужно мерцают звёзды. Крупные капли дождя разбиваются о кожу, разлетаясь сотнями мельчайших брызг...
- Звёзды. - Говорю я тихо, не вполне понимая, куда он клонит.
- Ты их видишь, но ты никогда не сможешь к ним приблизиться. Так же и с людьми.
Тёмное бесконечное небо осыпается вниз стрелами дождя, и я поспешно отвожу взгляд, разрушая хрупкую иллюзию свободы, не сразу решаясь заговорить.
- Странно слышать такое от Его ученика.
- Увы, я всего лишь человек. - Лёгкий смех сливается со звоном воды. Я впервые слышу, как он смеётся... - Я всего лишь человек, и я говорил Ему об этом.
Всё верно. Вплоть до смерти он хотел быть всего лишь человеком. Только те, кого выбирают боги навсегда становятся избранными.
- Он нарёк тебя "Пётр", что значит "камень". "На тебе воздвигну я церковь свою..."
Он перебивает - слова Учителя, пересказанные мной, наверное, звучат оскорбительно.
- Моё настоящее имя подходит мне больше. Я, Симон, испытатель, не выдержал испытания. Я был избран богом ровно так же, как я был избран и дьяволом - ибо дьявол не мог быть безучастным к ученику врага своего.
- Разве ты не показываешь сейчас непокорность своему Учителю? - Спрашиваю я без тени усмешки. Он не отвечает - и я продолжаю. - Расскажи мне о дьяволе...
- Я не скажу тебе большего, чем то, что он являлся ко мне во сне, так же, как и к тебе. И я сгорал каждый раз, и только Учитель воскрешал мою веру.
- Разве камень может сгореть дотла? - Я упрямо твержу своё, и когда он снова отвечает молчанием - я тоже молчу, зная, что он рано или поздно нарушит тишину.
- Только две вещи не могут гореть. Вода и пламя.
Я улыбаюсь чуть растерянно.
- Поэтому он был властен надо мной - но не властен над тобой.
Не смотри в глаза ни дьяволу, ни богу, иначе жизнь твоя не будет принадлежать тебе...
Дьявол смотрел на меня зелёными глазами.
Огонь его обжёг мою кровь, но кости мои не сделались пеплом...
Голос вырывает меня из раздумий.
- Ты был бы хорошим учеником.

Помнит ли кто-нибудь тот год и вырвавшуюся из плена весну?..
Лето, пропахшее табаком и, всё-таки, детством, хотя нам и было тогда - сколько? Шестнадцать?..
Я помню только свою первую осень не дома - далеко, в западном углу неидеального шара (это как у Бродского, "если только шар имеет углы...").
И когда наступил ноябрь без привычных мне российских дождей, мне казалось, что ощутить всей кровью осень (с) я не смогу.
И сидя в плетёном белом кресле, перечитывая детские свои мысли в зарифмовке того же самого года... Мне казалось тогда - настолько ярко по наивности, - что я хочу или даже умею любить.
И писалось это тогда, неполных три года назад, - почти абстрактному человеку, который...
Даже и не писалось - переписывалось всё с тех же стишков в нерифмованность. И уместилось всё в одной тетрадке, разлинованной штамповкой, штампами и заполнившейся.
И всё-таки тут есть своя правда. Была - для шестнадцати лет. Осталась - для девятнадцати, стоящих у порога.

...Это снова наступает осень.
Я всегда угадываю её безошибочно, и каждый раз надеюсь, что она заплутает на сонных тропах нашего с тобой мира.
Но желания мои - что пепел, они - развеянные по ветру отголоски некогда пылавшей надежды.
Ты уходишь в осень, чтобы вернуться только к весне, каждый раз - другим, каждый раз - с новым блеском в глазах. И я всегда вглядывалась в лица прохожих с началом весны и всегда безошибочно узнавала тебя.
И была у нас шальная весна и лето, пропитанное солёным ветром и свободой.
Я сказала тебе - я буду верной, скажи только, кому. Мне всё равно...
И ты сказал: "Мне". Осень тогда уже лила слёзы дождём и дышала на пальцы холодом.
И я знаю, что ты уйдёшь, как только придёт твоя осень, и по палым листьям тропа твоя будет длинной.
Я знаю, что однажды я перестану ждать и умру сама или умрёт что-то во мне.
Я знаю, что однажды я предам тебя.
Но пока бьётся в груди моё сумасшедшее сердце, пока я не устану слушать ветер с запада в надежде услышать весть о тебе - я буду ждать.
Я буду ждать тебя вернее, чем собственную смерть. Я буду помнить тебя ярче, чем собственную боль.
И я буду звонить тебе раз в одно бесконечное долго, потому что ты слишком дорог мне, чтобы отдавать свою любовь дешёвому пластику телефонной трубки...

Сумели дождаться!..
Настоящий снег.
Ключи, торопливое объяснение, зимний, полутёмный лес, замереть в восхищении.
Полузабытое и полустёртое - хрупкий вечно сумеречный мир, зимняя дорога, холод и отсутствие людей.
Небо, на котором не видно солнца - холодного, отчасти сиреневого оттенка, какого не бывает ни в какое время года, кроме зимы.
И сонная темнота - сознание одиночества. Пустующие тропинки. Глухие вскрики и смех издалека - оттуда, где остались серые коробки домов.


Здравствуй.


С черта ли я так люблю свой недопрофиль в последнее время, я не имею ни малейшего понятия...

Здесь очень холодно.
Здесь только жёлтые фонари, корнями проводов цепляясь за промёрзшую землю, стараются согреть воздух, электрическими ветками царапая ночь.
Здесь только слепящие фары псевдо-дорогих машин ловят тебя в кольцо внезапного света, чтобы потом снова оставить - в темноте.
Здесь только одиночество.
Здесь легко потеряться.
Вот он, мой ад; и он нужен мне именно таким. Сейчас.

И настанет ночь,
И замкнётся тропа в кольцо.
Ты мне скажешь: "Прочь...".
Я запомню твоё лицо.
Ты моё - забудь.
Это первый закон пути:
Чем больнее путь -
Тем мне легче его пройти.

На какой рассвет,
Наконец, потеряешь счёт?..
Столько скучных лет
Даже вера - не проживёт.
Если края - нет,
Есть возможность его найти.
Чем длиннее путь -
Тем мне легче его пройти.

Лучше ждать всю жизнь,
Чем минуту, но каждый день.
Но - не жди меня...
Лучший я - это ты. Я - тень.
Я вернусь другим,
Не пытайся меня узнать.
Чем я дальше, тем...
Тем мне проще тебя терять.
14 ноября.